«Образование — это то, что остается, когда забываешь все, что выучил», — отмечает приглашенный профессор РЭШ Андрей Симонов. Когда-то его путь в науку начался с изучения физики твердого тела в МГУ им. М.В. Ломоносова, где в сентябре 1991-го он защитил диссертацию по высокотемпературной сверхпроводимости. Потом был переезд в США, случайное знакомство с экономикой и долгий путь к вершине академического Олимпа в области финансов.
Сегодня Андрей Симонов — профессор финансов имени Фредерика С. Адди (Frederick S. Addy) и заведующий кафедрой финансов Университета штата Мичиган (Школа бизнеса имени Броуда), научный сотрудник CEPR (Центра исследований экономической политики) в области финансовой экономики, академический директор Института финансовых рынков и приглашенный профессор программы «Мастер финансов» РЭШ. Он получил степень PhD по финансам бизнес-школы INSEAD (Institut Européen d'Administration des Affaires — ведущая международная бизнес-школа) в 2000 году и степень кандидата наук по теоретической физике (МГУ, 1991 г.). Научные интересы профессора Симонова включают ценообразование активов, индивидуальные инвестиционные решения и поведенческие финансы. Его работы опубликованы в ведущих международных журналах, включая Journal of Finance, Review of Financial Studies, Journal of Financial Economics, Review of Finance и Management Science. Результаты его исследований освещались в таких изданиях как The Wall Street Journal, The Economist и The Guardian. Он входит в состав редакционных коллегий ряда научных журналов и является лауреатом престижных наград, включая премию BlackRock Prize за лучшую работу в области управления активами (2022) и премию журнала Management Science за выдающиеся заслуги (Management Science Distinguished Service Award), 2019.
В интервью Андрей Симонов рассказал, как занялся исследованиями в области финансов, почему считает преподавание важной частью работы исследователя, как выстраивает работу со студентами на программе МИФ и какие навыки считает критически важными для профессионального успеха в финансах и других областях.
Напоминаем, что уже 19 марта в гостинице «Новотель Москва Киевская» состоится День открытых дверей вечерней программы «Мастер финансов». Присоединяйтесь, чтобы узнать все о качественном финансовом образовании без отрыва от работы, которое может стать вашим карьерным прорывом. Кроме того, до 22 марта открыта регистрация на Олимпиаду МИФ РЭШ, участники которой могут не только досрочно поступить на программу, но и получить гарантированную скидку 10% на обучение (при успешном прохождении олимпиады и подаче документов до 10 апреля).
Сейчас вы — уважаемый профессор и автор множества отмеченных мировым академическим сообществом работ по финансам. Но когда-то вы окончили физмат МГУ им. Ломоносова и даже получили кандидатскую степень по физике. Почему в какой-то момент вы решили переориентироваться и заняться финансами?
Это произошло почти случайно. Я защитился по теме, связанной с высокотемпературной сверхпроводимостью, в сентябре 91-го, практически сразу после «августовского путча». На тот момент у меня уже было приглашение уехать на постдок (postdoc, postdoctoral researcher) — это временная оплачиваемая должность исследователя, которую занимают после получения степени кандидата наук или PhD) в самую маленькую национальную лабораторию в системе Министерства атомной энергетики США в Эймсе (штат Айова). В то время именно там работала очень сильная группа по сверхпроводимости. Согласно моей договоренности с Юрием Андреевичем Осипьяном (советский и российский физик, академик АН СССР), по истечении двух лет я должен был вернуться в Россию и начать работать в Институте физики твердого тела. Но случилось то, что случилось, и возвращаться стало особо некуда. Кроме того, я увидел, как ведутся исследования в США — тихо и спокойно. После Москвы, где была действительно высокооктановая атмосфера, когда в погоне за новыми открытиями люди работали днями и ночами, это произвело на меня шокирующее впечатление. Я решил остаться в США.
У меня было громадное количество публикаций, но в какой-то момент физика стала мне неинтересна. Я пытался найти что-то еще и ушел в бизнес. Три года я проработал в маленькой компании, которая занималась оптимизацией цены в ситуациях, когда у бизнеса не хватает емкости. В одной команде со мной работали физики, специалисты по компьютерным наукам, математики, еще кто-то, и никто из нас не знал экономики. Мы делали предсказания уровня спроса, но смысл самого понятия «спрос» не понимали. Поскольку я человек достаточно ленивый и с утра не работоспособен, приходя на работу, я первым делом пил кофе и читал Wall Street Journal. В какой-то момент, я понял, что в экономике что-то есть. После этого я сел в машину, а тогда я уже жил в Миннеаполисе, доехал до университета в Миннесоте и просто «постучался в дверь». Теперь я понимаю, насколько я был нагл и самоуверен, когда попросил их сделать для меня бесплатно то, что сам я сделать не мог. И тем не менее мы начали разговаривать. Человеком, к которому я попал, оказался Стив Лерой (экономист, профессор Калифорнийского университета в Санта-Барбаре. В период с 1991 по 1997 год был профессором в Университете Миннесоты). Он, в свою очередь, познакомил меня со своим коллегой по имени Рави Джаганнатхан (экономист, профессор, возглавляет кафедру в Школе менеджмента Келлогга при Северо-Западном университете. В период с 1989 по 1997 год был профессором в Университете Миннесоты). Тогда я не представлял, что это за люди. Стив Лерой сделал одну из первых работ по Equity Risk Premium («премия за риск инвестирования в акции» — это дополнительная доходность, которую инвесторы ожидают получить от акций сверх безрисковой ставки за принятие на себя повышенного риска), а у Рави Джаганнатхана столько заслуг, что мало не покажется. Выслушав мою историю, они посоветовали мне взять курс по микроэкономике, и я взял. Но это был чисто математический курс, и он мне не очень понравился. По математике я и так все знал, а когда нам дали задание обернуть матрицу 5 на 5, я был единственный, кто сделал это на компьютере. Это было очень смело. И тогда мне посоветовали пойти на PhD.
Мне было уже 30 и надо было серьезно задуматься о будущем. В фирме мне стало скучно из-за постоянно повторяющихся задач, и я начал подаваться на PhD-программы. Меня приняли в два или три места, в том числе и в Университет Миннесоты. Однако к тому моменту Рави Джаганнатхан перешел в другой университет, и Стив Лерой тоже. Поэтому связь с Миннесотой у меня пропала. Кроме того, в Миннесоте очень холодно. Тогда я подумал, а почему бы не поехать во Францию? Так я оказался в ИНСЕАД (INSEAD, Institut Européen d'Administration des Affaires — ведущая международная бизнес-школа) и занялся финансами.
Исходя из моих тогдашних интересов, наверное, мне стоило бы заняться экономикой. Но поскольку все это произошло абсолютно случайно и я не вполне понимал, что делаю, я оказался там, где оказался. ИНСЕАД – это очень классное место, но тогда он был абсолютно неструктурированным. Два года нам читали курсы, а потом давали деньги на исследования. Поскольку деньги были безналоговыми, заставить преподавать, как это делается, например, в США, нас не могли. Поэтому по истечении двух лет нужно было просто принести готовую работу. Это было очень здорово и пугающе одновременно. Так получилось, что я написал одну теоретическую и две эмпирических работы. После этого, в 2000 году, я уехал в Стокгольм.
Стокгольм тоже оказался очень счастливым местом для меня. С одной стороны, потому что в Стокгольмской школе экономики очень тесно переплетены финансы и экономика. С другой — потому что в любой момент времени в мире есть порядка 100 человек, которые считают себя достойными Нобелевской премии, и всех их можно было встретить там. В Стокгольме я научился многим из тех вещей, которые пропустил в ИНСЕАД, где в основном занимался микроструктурой рынков. Кроме того, там я познакомился со Свеном-Иваном Сундквистом — самым известным на тот момент экономическим журналистом Швеции. Он помог мне получить базу данных о финансовых инструментах отдельных людей. И я подумал, что смогу сделать много, склеив ее с базой данных, содержащей информацию об образовании, семье, медицинских диагнозах и пр. Я написал заявку на 8 проектов. Большинство из них я действительно сделал, и они пошли в массы. Первая и самая простая была на модную тогда тему корпоративного управления. Сейчас 2-3 миллиона наблюдений — это ничтожно мало, но тогда это считалось работой с большими данными, и это был ужас. У меня было два компьютера и один монитор, поскольку мониторы стоили дорого, а компьютеры уже упали в цене. Одна задача считалась по 12-14 часов. И пока один компьютер был занят подсчетами, на другом я мог что-то делать. Так продолжалось до 2008 года, пока я не уехал в США.
Какая сфера финансов наиболее привлекательна для вас?
Я всегда больше интересовался сферой инвестиций. Я занимался и другими направлениями, но основное — это инвестиции так или иначе связанные с индивидуальным инвестором. У меня было несколько статей по инвестиционным банкам, достаточно много статей по поводу паевых фондов и т.д., но все они были связаны с поведением людей и с поведением менеджеров, как ответом на поведение людей.
Почему именно инвестиции? Сложно сказать. Скажем, теоретическое ценообразование активов (asset pricing) я не очень люблю, потому что оно очень сильно напоминает мне макромодели, где вся хитрость состоит в том, чтобы придумать еще один способ сделать ту или иную производную больше или меньше. Кроме того, смотря вокруг, я вижу два типа людей. Первый — те, кто работает внутри теоретической модели и выстраивает логику исходя из нее. Например, если мы меняем эту переменную, значит такая-то производная пойдет вверх, а такая-то — вниз и так далее. Я выбираю другой подход. Мне надо закрыть глаза и представить себе человека, понять, как он думает, почему принимает то или иное решение и как это потом сказывается на том, что он делал и какой выхлоп получил в долгосрочной перспективе.
Должен ли человек, занимающийся наукой, преподавать?
Существует два класса преподавателей. Одни занимаются только обучением и читают от 6 до 10 курсов в год. Другие занимаются исследованиями и читают 3 курса. Когда я еще не был деканом факультета, я тоже преподавал 3 курса. Для большинства людей из второй группы преподавание — это некий налог, который необходимо заплатить за право удовлетворять свое любопытство исследователя за счет государства. Но на самом деле требования к исследованиям за последние 25 лет сильно выросли. И если в какой-то момент в Стокгольме давали постоянную профессорскую позицию (tenure) за одну статью, то теперь это невозможно. Сейчас мы обсуждаем, надо ли нам продвинуться с четырех до пяти статей в авторитетных журналах или нет.
Я считаю, что заниматься наукой и преподавать одновременно — это нормально. Более того, я всегда рекомендую учить, потому что это, на мой взгляд, очень полезно и значительно расширяет кругозор. Я также считаю, что люди, занимающиеся наукой, должны учить хорошо. Ведь они учат тому, чем занимаются. Но здесь, конечно, очень важно поставить человека в его нишу. Ведь бессмысленно просить человека, который делает исследование в корпоративных финансах, преподавать класс деривативов.
У вас большой опыт преподавательской деятельности, к тому же сейчас вы ведете курс на программе МИФ РЭШ и заведуете кафедрой финансов Мичиганского университета. Как вы считаете, есть ли какие-то отличия в подходе к преподаванию в РЭШ и за рубежом?
На мой взгляд, отличий нет. Я не могу сказать, что в РЭШ я преподаю курс, который сильно отличался бы от того, который я бы вел в Мичигане. Но все сильно зависит от конкретной программы. Поскольку я учу на МИФ, я считаю нормальным использовать кейсы. Если бы я преподавал на МАЭ, то использование кейсов в той степени, в которой я это делаю на МИФ, было бы затруднительно. Если у вас на курсе есть люди с практическим опытом, пусть даже небольшим, это совсем по-другому работает. Недавно мы изучали кейс, связанный с фармацевтической промышленностью. И одна девушка сразу сказала, что при его решении обязательно нужно принять во внимание такие-то и такие-то факты, имеющие значение для этой сферы. То есть у человека есть опыт. И это очень-очень полезно.
Так получилось, что в РЭШ меня привел Эрик Берглоф (шведский экономист , в настоящее время главный экономист Азиатского банка инфраструктурных инвестиций и член международного комитета советников РЭШ) много лет назад, когда я еще жил в Стокгольме. Я приезжал и преподавал в Школе до 2015-го года. Потом из-за многих обстоятельств был вынужденный перерыв. Но я очень благодарен, что меня пригласили читать курс в этом году. Я считаю, что учиться на МИФ очень классно. Поэтому всем абитуриентам очень рекомендую эту программу.
Расскажите о вашем курсе по инвестициям на МИФ: о чем он?
Мой курс на МИФ основан на том, что студенты уже имеют базовые знания в финансах. На занятиях я пытаюсь рассказать им, как теория, которую они изучили, работает в реальной жизни: что это действительно значит, какие предположения лежат в основе той или иной модели, где они нарушаются, как это все должно функционировать и так далее. Для этого я использую большое количество кейсов. Под конец курса слушатели должны получить некий космический снимок того, как выглядит инвестиционная индустрия сейчас.
Надо сказать, что в РЭШ я всегда читал курс, связанный с инвестициями. Я не преподавал его с 2015-го года. И когда я начал готовиться к занятиям в этом году, я понял, что за 10 лет очень многое в этой сфере изменилось, поэтому существенным образом перестроил свой курс. Ведь самое ужасное, это когда достаточно пожилые люди читают курс, который они читали 30 лет назад, без изменений. Студенты мигом это чувствуют.
Расскажите подробнее о кейсах, которые вы используете на курсе: как с ними работают студенты и почему именно такой подход используется?
Кейс — это практическая задача, к которой слушатели должны подготовить рекомендацию. По-хорошему, они должны поставить себя на место человека, принимающего решение, проанализировать предоставленные данные и написать относительно короткое эссе, в котором объясняют логику своей рекомендации: «Есть вещи, на которые стоит обратить внимание, но моя рекомендация вот эта». Ведь вы не можете сказать начальнику на работе, что будете действовать противоположно его решению, или принимать решение самостоятельно. Обычно слушатели работают над решением кейса в группах. В то же время, если кто-то хочет работать один, я никогда не возражаю, ведь все люди разные.
Например, в этом году мы со слушателями МИФ решали кейс, моделирующий ситуацию с хедж-фондом Бернарда Мейдоффа, который по сути был финансовой пирамидой. Только в самом конце люди поняли, что это за фонд.
Кейсы очень много пишут в Гарварде и других местах. Я в этом году написал три кейса, используя чат GPT — попросил его найти для меня определенную ситуацию, и он нашел. Это был маленький интересный кейс. Конечно, дальнейшая работа по его описанию — дело очень долгое и муторное. Но, если ты знаешь, какой вопрос хочешь поставить, то с помощью ИИ ты можешь найти подходящую под этот вопрос ситуацию. В то же время к результатам работы нейросети надо относиться с большой осторожностью.
Какое впечатление у вас от работы на МИФ, какие черты присущи слушателям этой программы?
Мне нравится, что они не боятся задавать вопросы. Потому что, когда у тебя сидит класс с каменными лицами, ты абсолютно не понимаешь, доходит до них или нет, и можешь продолжать идти по неправильному пути. В этом году я столкнулся с тем, что не очень хорошо понимал, что слушатели МИФ знают, а чего — нет, ведь я не был в РЭШ 10 лет. Однако, могу отметить, что на программу приходят люди, которые уже занимаются практическим бизнесом, у них есть некий опыт и они искренне хотят учиться. Показательным было то, что даже в снегопад они приезжали на очные занятия, вместо того, чтобы подключаться онлайн. С моей точки зрения, это подвиг.
Для работы в каких направлениях и сферах могут быть полезны знания, которые студенты получают на вашем курсе?
Конечно, это все, что связано с управлением инвестициями, как с профессиональной точки зрения, так и с точки зрения личных инвестиций. В тоже время, когда я учу, я всегда пытаюсь донести до аудитории несколько вещей. Во-первых, что финансовая индустрия точно такая же, как и все прочие. Вы должны создать продукт, который нужен людям. Это может быть пенсия, страховка, покупка жилья — все, что угодно. Если ваш продукт закрывает глубинную потребность человека, то вы, как представитель индустрии, как фирма, будете успешны. Если вы не создаете такие продукты, то в конечном итоге ничего не работает. Во-вторых, как и в других сферах, в финансах работают механизмы репутации. На самом деле индустрия очень маленькая. Все друг друга знают через двух-трех-четырех человек. В-третьих, это то, что у вас есть доходности и есть риск. При этом одно без другого невозможно, и избежать риска, если вы хотите доходности, не получится. Это надо принимать во внимание, и надо научиться жить с риском. Вот такие мысли я пытаюсь донести до слушателей. Я считаю, что, чем бы они ни занимались, это будет для них полезно.
Помимо преподавательской деятельности вы много времени посвящаете исследованиям, у вас много ярких работ, которые были освещены в разных журналах и СМИ. Расскажите о наиболее значимых из них?
Была статья на тему инвестиций, с которой все и началось давным-давно в Швеции. Грубо говоря, если вы посмотрите на любую финансовую модель, она говорит буквально следующее: вы должны принимать инвестиционные решения, основываясь на страховом мотиве. Если вы работаете в ИT — вы не должны инвестировать в ИT, потому что ваш персональный риск, связанный с человеческим капиталом, слишком силен. Однако исследования показали, что в реальности картина в основном прямо противоположная. Вместо того, чтобы инвестировать в индустрии, которые лучше отрицательно коррелированы с их портфелями и человеческим капиталом, люди инвестируют в то, что они знают, — в индустрию, в которой работают. И это очень значимый факт, который, с моей точки зрения, должен быть принят во всех моделях.
Следующее исследование касалось вывода компаний на биржу (IPO). Из громадной базы данных, мы взяли отдельных людей, которые являлись предпринимателями и пошли на IPO, и задались вопросом: Почему люди идут на IPO и почему в момент IPO они готовы терять деньги? Как правило, когда вы выпускаете свои акции на рынок, вы продаете их инвестиционному банку за довольно большой дисконт. При этом в первый-второй день продаж цена вашего бизнеса резко возрастает. Получается, вы теряете эти деньги. Оказывается, люди делают это потому, что они сильно недиверсифицированы. То есть, у них есть компания, которая стоит сотни миллионов, но деньги из нее они забрать не могут. Соответственно, они идут на IPO, чтобы создать себе некую подушку безопасности. Это имеет значение с очень разных сторон. Например, если у вас нет этой подушки, то при принятии корпоративных решений вы будете вести себя абсолютно иначе.
Статья, которая одно время была очень популярна, касалась того, что в инвестиционных банках на самом деле нет никакой «китайской стены». То есть, формально есть разные отделы инвестиционного банка, например, управление активами, паевые фонды и др., и сам инвестиционный банк. Но то, что в 90-е было инвестиционным банком, к середине 2000-х стало громадной управляющей активами организацией с маленькой насадкой инвестиционного банка. Это привело к массовой утечке конфиденциальной информации из инвестиционного банка в управление активами. Сейчас работа над этим исследованием продолжается.
На открытой лекции в РЭШ я рассказывал про целевые фонды. Это пенсионные фонды, рассчитанные на людей определенного возраста. Сейчас мы заканчиваем еще две работы. Первая — о том, как важно быть старшим сыном. А вторая – о том, как люди откликаются на налоговые реформы. Совсем не так, как можно было бы подумать.
Довольно большая проблема заключается в том, что в настоящее время очень много времени у меня отнимают административные задачи. Поэтому иногда науку приходится отодвигать на второй план. Тем не менее, я пытаюсь что-то делать в свободное время: с 2 до 4 утра (смеется).
Как вам удается все успевать?
С одной стороны, очень важно не замыкать все на себя. В администрировании, например, я очень много задач делегирую. Потому что, если буду выполнять их сам, я просто надорвусь. С другой — я большой сторонник системного подхода. Если вы построили некую систему, при этом неважно, относится она к исследованиям, к администрации или каким-то личным делам, то в конечном счете это даст вам куда больше времени, сил и возможностей заниматься другими вещами. Будучи профессором, я избавлен от необходимости, например, чистить снег, и могу позволить себе кого-нибудь нанять для таких работ. Тем не менее, я каждый день по два часа работаю в саду. Просто потому, что все время сидеть за столом перед двумя мониторами — это тоже удовольствие сомнительное.
Какие советы вы могли бы дать тем, кто хочет развиваться в сфере финансов? Какие навыки для них будут важны и что позволит им стать успешными в этой сфере?
Самое важное – это критическое мышление. Самые плохие идеи, которые я видел, выглядели блестяще на бумаге, но в реальности не очень хорошо работали. Опять же, у меня был опыт, когда я наблюдал, как люди создавали некую систему, которая не была хорошо интегрирована с другими системами. В результате, ничего не работало. Поэтому главное — это мышление и желание следить за текучкой. Как я сказал, за 10 лет та область, которую я преподаю на МИФ, сильно изменилась. И это свойство современной науки в целом: каждые 10 лет информация очень сильно меняется. Еще одна важная вещь для тех, кто хочет строить карьеру в индустрии, — это прийти на программу МИФ. Здесь вы не просто учитесь, вы учитесь в коллективе людей, с которыми вам потом предстоит общаться следующие 40 лет, и это очень важно. Чувство локтя, возможность позвонить кому-то, если вы чего-то не понимаете, очень важны и в академии, и в индустрии. Часто люди забывают, что образование — это не только о том, что вы выучили. Как говорил мой дед, образование – это то, что осталось с вами, когда вы забыли все, что выучили.